Зарождение криминалистической мысли в Европе (исторический обзор)

3.2. Задачи и перспективы развития криминологии на современном этапе

Введение

Криминология (от лат. «crimen» — преступление, «logos» — учение) — наука о преступлении, в широком смысле — о преступности. Считается, что впервые этот термин применили итальянские ученые Гарофало и Топинар, в 1885 году под одноименным названием была издана монография.

Криминология — это самостоятельная социальная наука, изучающая преступность, ее причины, личность преступника и организацию профилактического воздействия на преступность.

Преступность изучается как социально-правовое явление в обществе с присущими ей особенностями и закономерностями существования и развития, а также во взаимодействии с другими негативными явлениями.

Проявляется преступность в виде совокупности совершенных на определенной территории за определенный период уголовно-наказуемых деяний. Характеризуется качественно-количественными показателями: состоянием, динамикой, уровнем, структурой.

Многие основополагающие идеи о причинах преступлений, принципах ответственности за них были заложены на заре человеческой истории^¹. История криминологии как самостоятельной науки начинается в XIX в., в эпоху бурного развития наук об обществе, человеке, расширения области применения естественнонаучных методов, которые стали проникать и в общественные науки. Криминология как наука постоянно развивается, возникают новые теории, идеи, подходы и методы. Это дает основание сделать вывод об актуальности темы исследования.

Целью дипломной работы является исследование зарождения и развития криминалистической мысли в Европе. В соответствие с поставленной целью исследуются следующие вопросы:

- задачи и перспективы развития криминологии на современном этапе.

При подготовке дипломной работы использовались научно-учебные пособия и монографии по теме дипломной работы.

Глава 1. Криминология ХVIII века

1.1. Классическая школа уголовного права

Классический период связан с идеями просвещения, когда наука перестала объяснять преступность с точки зрения теологического понимания преступности, рассматривая преступное поведение как результат действия сверхъестественных сил, существующих якобы вне человека.

Характерными особенностями классического подхода является рациональное, научное объяснение преступности, более гуманный подход к наказанию преступников, а также к деятельности карательных органов в государстве.

Согласно канонам классической школы, интеллект и рассудок являются основополагающими признаками человека; это фундамент, на котором строится любое объяснение его индивидуального и общественного поведения. Человек сам контролирует свою судьбу в соответствии со своей свободной волей. И разумный ответ общества на преступление сводится к увеличению цены, которую преступник должен заплатить, а стало быть, и к уменьшению его "полезности". Индивидуум, поставленный перед таким выбором, должен при рассудочном подходе вести себя конформистски.

Среди ученых этого направления следует выделить Ч.Беккариа, Н.Бентама.

Беккариа (Beccaria) Чезаре (15.3.1738, Милан, — 28.11.1794), маркиз ди, итальянский просветитель, юрист и публицист. Учился в иезуитской коллегии, степень доктора прав получил в университете Павии.

В теории Беккариа заметны следы идей Греция и Гоббса. Но наибольшее влияние на него оказало французское Просвещение. Он с большим уважением отзывался о Вольтере, Монтескье, Руссо и других просветителях, точно так же как многие из них высоко оценили его книгу “О преступлениях и наказаниях”. Это сочинение, принесшее ему широкую известность, проникнуто верой в человеческий разум, свободолюбием, идеями гуманизма и законности. В этой работе впервые дан критический разбор всей системы современного уголовного законодательства и практики его применения. Для развития буржуазного уголовного права большое значение имели идеи Беккариа о необходимости соразмерности наказания тяжести совершенного преступления, борьба Беккариа за принцип равенства сословий в области уголовного права и др. Беккариа решительно выступал против пыток и других методов «доказывания», присущих феодальному судопроизводству. Говоря о путях предупреждения преступности, Беккариа полагал, что она будет смягчаться по мере смягчения нравов и повышения культуры. Труды Беккариа сыграли серьёзную роль в формировании буржуазно-демократических принципов уголовного права европейских государств 18—19 вв., а также оказали большое влияние на доктрину так называемой классической школы уголовного права^².

Классическая школа в криминологии, основателем которой также можно считать итальянца Ч.Беккариа, создала принципиально новую для своего времени теорию преступности.

В своей книге “ О преступлениях и наказаниях.” (1765) он указал на три источника “ нравственных и политических начал”, управляющих людьми: божественное откровение, естественные законы и добровольные общественные отношения.

Трактовка естественного состояния и причин, побудивших людей перейти от него к политическому общежитию, у Беккариа мало чем отличается от трактовок Гоббса. В естественном состоянии люди жили в одиночку. Постоянные войны между ними делали их естественную свободу необеспеченной и поэтому бесполезной. Для общего блага люди объединились и пожертвовали частью своей свободы во имя безопасности и обеспечения оставшейся у них части свободы (здесь Беккариа ближе к Грецию). Из пожертвованной людьми части свободы и образовалась по общественному договору верховная власть государства. Хранителем ее стал суверен как представитель всего общества. Он должен был обеспечить людям общее благо – безопасность и справедливость.

Беккариа различает справедливость божественную, естественную и человеческую. Первые две – основаны на божественных и естественных законах. Человеческая справедливость базируется на общественном договоре, устанавливающем пределы власти государства. Она изменчива. Ее критерием должно быть общее благо. Основанные на ней законы государства должны иметь в виду возможно большее счастье для возможно большего числа лиц. Но невежественные представления о человеческой справедливости привели к тому, что законы государства являются оружием в руках незначительного меньшинства. Они несправедливы, закрепляют сословные привилегии, право сильного и связанные с ним произвол и насилие. Беккариа резко критикует современную ему юриспруденцию, при которой законами считаются изречения римских и средневековых юристов, а уголовное право опирается на вековые предрассудки. Существующие законы, писал он, “служат только для прикрытия насилия”, помогают приносить народ “в жертву ненасытному идолу деспотизма”.

Причину этого Беккариа видит в утверждении частной собственности, дающей одним власть и благополучие, а другим – нищету и бесправие. Право собственности – “ужасное и, может быть, не необходимое право”. Однако дальше констатации этого Беккариа не идет. Он далек от социалистических идей и не помышляет о радикальном переустройстве общества. Все его надежды связаны с просвещенным монархом, заботящимся о своих подданных, об устранении нищеты и неравенства, покровительствующим наукам и искусству, образованию и нравственности народа. Такой монарх издает справедливые и мудрые законы, перед которыми все будут равны, которые будут строго соблюдаться и обеспечат права человека.

Развивая идею законности, Беккариа утверждал, что свобода гражданина – в его праве делать все, что не противоречит законам, что сами власти должны строго соблюдать законы Без этого не может существовать “законное общество”. Посягательства на безопасность и свободу граждан являются поэтому одним из тяжких преступлений. Только законы могут устанавливать наказания, и право их издания принадлежит только суверену как представителю всего общества. Сам суверен может издавать лишь общие законы, но не может судить за их нарушения Это задача суда, выясняющего факты. Наказание же, определяемое судом, не может выходить за пределы, установленные законом, иначе оно несправедливо и не соответствует условиям общественного договора.

Исходя из этих теоретических посылок, Беккариа в своей книге “О преступлениях и наказаниях” утверждал, что причина преступности лежит в социальных условиях – нищете людей и столкновении их интересов, порождаемых человеческими страстями. А потому целью наказания должно являться предупреждение новых преступлений и исправление преступников. Для этого наказание должно быть публичным, наименьшим из возможных в каждом конкретном случае, соразмерным преступлению и установленным в законе. Беккариа протестовал против применения широко распространенных в эпоху феодализма пыток, мучительных наказаний и призывал к ограничению применения смертной казни. Он отстаивал равенство всех перед законом и возможность наказания человека только за те деяния, которые определены законом как преступные.

Он считал, что каждый человек имеет выбор: совершить или нет преступление. Все зависит от степени усвоения правил поведения, прививаемых в процессе воспитания. Среди движущих начал, обуславливающих поведение, он называл Наслаждение и Страдание и считал, что “... побуждения к преступлениям увеличиваются соразмерно выгодам, которые каждый извлекает для себя из общественного неустройства”.

Противопоставить преступлению следует наказание, которое не должно быть жестоким, но должно последовать неотвратимо. Но преступление нужно предупреждать и это тот главный путь, по которому следует идти.

“Лучше предупреждать преступление, чем за него наказывать. В этом главная цель всякого хорошего законодательства”- писал он.

Подводя итог воззрениям Ч.Беккариа, можно сказать, что существование преступности он объяснял как результат действие общественных противоречий и “ всеобщей борьбы человеческих страстей”.

Принципиальное значение имеет и его вывод о том, что число преступлений будет увеличиваться соразмерно росту населения и возрастающим отсюда столкновениям частных интересов.

Идеи классической школы содействовали реформе уголовного законодательства, которое становилось все более гуманным, целесообразным и справедливым. Предупредительное воздействие связывалось со свободой личности и ее просвещением (идеи Монтескье).

Однако роль самой личности в психологическом механизме преступного поведения этой школой не нашла достаточного внимания и отражения в научных изысканиях. Являясь теорией “чистого разума”, классическая школа мало использовала фактические данные о преступности, и не подтверждала свои научные идеи на практике.

Большой вклад в разработку классической школы внес английский юрист Джон Говард (1726-1790) . Он выступал за права человека и за улучшение жизненных условий заключенных, причем не только в своей стране и на всем европейском континенте.

Значительное влияние на реформу уголовного права Англии оказал Иеремия Бентам (1748-1832) . Его идея о felicifik calculus, то есть о том, что человек стремиться получить максимальное удовольствие и испытать минимальные страдания, стала центральной для уголовного права того времени.

Под влиянием этой школы, впервые в Англии, было определено понятие "невменяемость", известное теперь как "правило, Мак-Натена" (по имени преступника, застрелившего секретаря премьер-министра Пила в 1843 году, признанного судом сумасшедшим) .

И. Бентам еще в 1778г. высказал предположение о том, что в области преступности должны наблюдаться устойчивые статистические закономерности. Такая статистика, писал он, могла бы явиться наиболее совершенным методом снабжения законодателя данными, необходимыми для его работы. Такие данные могли бы составить разновидность политического барометра, посредством которого можно было бы судить об эффективности соответствующего законодательства. Точно так же, как уровень смертности говорит о физическом здоровье страны, уголовная статистика может свидетельствовать о ее моральном здоровье.

Нельзя не вспомнить немецкого юриста П. А. Фейербаха (1775-1833) , который заложил основу уголовно-правовой теории психического принуждения или психического устрашения как цели наказания, придав мирской характер строгому учению Канта о наказании ради наказания. Вместе с тем он возражал против карающего наказания. Фейербах значительно содействовал реформе германского уголовного права. Он выступал за публичность всех правовых процедур, видя в этом способ предупреждения преступности.

В Соединенных Штатах основоположником идей классической школы считается Эдвард Ливингстон (1764-1836) . Он занимался кодификацией права, особенно уголовного.

1.2. Позитивистская школа

Позитивистский период в качестве своих предпосылок имел, с одной стороны, осязаемый европейским обществом во второй половине XIX в. рост преступности, с другой — бурное развитие естественных и гуманитарных наук. Возросшей потребности в более глубоком понимании преступности отвечало появление новых методов исследования. В науки, изучавшие человека, внедрялись приемы, заимствованные из точных дисциплин, что, в частности, привело к появлению антропологии, социологии и статистики^³.

Методологическую основу криминологических учений позитивистского периода составляет философия позитивизма. Возникшая в первой трети XIX в. она стремилась собрать положительный количественно определенный материал о разных сторонах жизни общества. Позитивизм О. Конта называют философией среднего уровня, поскольку ее автор отрицал необходимость подниматься до мировоззренческих проблем. “Средний уровень”, характерный для криминологии XIX в., остается и теперь.

В сравнении с умозрительной наукой классического периода позитивистская криминология отличается широким использованием статистических и других фактических данных о совершаемых преступлениях.

Согласно позитивистской школе поведение человека определяется многими физическими (телесными), психическими и социальными факторами, которые не поддаются его контролю. И задача криминологии состоит в том, чтобы изучать психические, физические и социальные черты преступника. Позитивисты хотели со своей доброжелательностью заставить человека быть добродетельным, профессионально полезным обществу и дисциплинированным. Если классическая школа обращала основное внимание на деяние, а еще раньше на вину, то позитивистская школа устремляет его на преступника, на его судьбу и его опасность для общества. И если классическая школа ориентирована на защиту интересов правового государства, то позитивистская - на исправление преступника.

Позитивистская криминология развивается в двух основных направлениях: биологическом и социологическом. Несмотря на резкое расхождение во взглядах “крайних” представителей этих направлений, граница между ними со временем несколько размывается, наблюдается взаимное проникновение, выражающееся, в частности, в появлении психологических теорий криминологии.

Позитивистская школа в криминологии уделяла большое внимание объяснению преступного поведения с помощью эмпирического материала, который ее представители собирали в большом количестве. Считается, что родоначальником этой школы был итальянец Ломброзо.

Ломброзо (Lombroso) Чезаре (6.11.1835, Верона, — 9.10.1909, Турин, Италия), итальянский судебный психиатр и антрополог, один из родоначальников антропологического направления в буржуазной криминологии и уголовном праве (Антропологическая школа уголовного права). Окончил в 1858 университет в Павии, с 1862 профессор этого университета, с 1896 профессор Туринского университета. Ломброзо объявил преступление естественным явлением, подобным рождению или смерти.

Ломброзо на основе многолетних наблюдений за заключенными, отбывающими наказание в тюрьме, сделал вывод о наличии так называемого “прирожденного типа преступника”. В своей работе “Преступный человек”, опубликованной в Италии в 1876 году, он утверждал, что типичному преступнику присущи определенные физические признаки: скошенный лоб, удлиненные или не развитые мочки ушей, складки лица, резко выраженные надбровные дуги, чрезмерная волосистость или напротив - облысение, сниженная чувствительность к боли. По его мнению приблизительно треть преступников обладают атавистическими чертами, приблизительно столько же относятся к “пограничному” биологическому виду и столько же - случайные преступники. Ломброзо утверждал, что существует анатомический тип прирожденного преступника, преступность которого предопределяется низшей физической организацией (атавизмом или дегенерацией).

Однако многочисленные исследования ученых, проводимые в разных странах, в том числе и в России не подтвердили его теорию. Так русский паталогоанатом Д.Н.Зернов, на основе практических исследований пришел к убеждению, что “ прирожденного преступника” не существует, а выделение такого типа из массы людей по внешним анатомическим признакам по крайней мере антинаучно.

Главным в учении школы позитивистского направления было отрицание “свободы воли”, присущей классической школе. Так Энрико Ферри , являясь последователем Ломброзо, рассматривал преступность как болезнь, а карательную систему, как клинику.

Однако взгляды Э.Ферри и работавшего с ним Рафаэля Горофало значительно отличались от взглядов своего учителя Ч.Ломброзо.

Придавая определенное значение биологической обусловленности преступности, они подробно осветили в своих работах влияние на преступность социальных, экономических и политических факторов. Более того, Р.Горофало частично исследовал психологические аспекты преступного поведения. Можно сказать, что именно ими была заложена основа для последующих социологических и психологических теорий объяснения преступности.

Существует также теория факторов, основоположником которой был бельгийский ученый А.Кетле. Он считал, что в обществе преступность подчиняется определенным законам, связанным с завидной повторяемостью ее численных величин, в зависимости от внешних по отношению к человеку факторов социальной действительности.

Известен ряд подходов, связанных с социологическим направлением в криминологии.

Так, выдвинутая французским социологом Э. Дюркгеймом теория социальной дезорганизации, объясняя преступное поведение на социальном уровне, ставит в зависимость психологию преступника от негативных воздействий на него со стороны общества.

К “социальным факторам”, оказывающим влияние на индивиды, он относил внешние по отношению к нему образы мыслей, действий и чувств. Так по его мнению, общественная мораль всегда строже и требовательней к человеку, чем его индивидуальная.

Под социальной дезорганизацией он понимал безнормативность (явление аномии), т.е. такое общественное состояние, когда существенно ослабевает сдерживающие действие морали и общества в течение определенного времени не способно оказывать сдерживающее влияние на индивида.

Согласно другой теории, названной теорией “дифференцированной связи”, созданной французским ученым Г. Тардом, преступное поведение возникает в результате связи отдельных людей или групп с моделями преступного поведения. Частота и устойчивость влияний на индивида со стороны таких моделей, носителями которых могут быть антисоциальные группы, отдельные люди определяют степень вероятности совершения преступления данным индивидом. В связи с этим эта теория не склонна объяснять преступное поведение биологической наследственностью преступных наклонностей. Эта теория также как и теория социальной дезорганизации имеет ряд недостатков. Например, согласно этим воззрениям трудно объяснить, почему люди, выросшие среди преступников, никогда не совершают преступлений.

Психологический подход в объяснении преступного поведения берет свое начало с Р.Горофало.

Считается, что психология дала многое криминологии в области методики исследования личности правонарушителей, в результате чего стало возможным сосредоточить внимание криминологов на сфере индивидуальных особенностей преступников, их умственных способностях, клинических отклонениях.

Так в 1880 году вышла книга Р. Горофало “Критерии опасного состояния”, где автор показывает, что в ряде случаев преступление возникает на основе предшествующего его совершению определенного психологического состояния, предрасполагающего к конфликту с социальными нормами. Такое состояние соответствует внутреннему кризису личности, сменяемому эмоциональным безразличием, за которым приходит эгоцентризм, лабильность, которая вновь может вылиться в кризис.

Новое направление в психиатрическом подходе в анализе преступности открыл австрийский ученый З. Фрейд, который объяснял поведение человека действием основополагающих инстинктов, заложенных в нем природой. Это, прежде всего, инстинкты самосохранения, разновидностью которого является сексуальность, и разрушения. Последней может быть направлен как внутрь человека (что связывается с совестью, самоубийством), так и вовне (агрессия). В человеке происходит борьба этих инстинктов, часто даже на подсознательном уровне.

Сегодняшние представления о конфликтах внутри души впитали в себя многое из учения Фрейд. Подробный перечень из криминологически значимых реакций, именуемых обычно защитными механизмами, разработан Д. Колменом и дополнен В. Фоксом.

Глава 2. Криминология ХIХ века

2.1. Антропологическое направление

Антропологическая школа базировалась на медицине и биологии, социологическая — на общественных науках. Наряду с этим появилась и так называемая компромиссная позиция — промежуточное направление как результат механического объединения двух названных. Это направление стало именоваться биосоциальным.

Необходимо отметить, что появление антропологического и социологического направлений было связано также с «ликвидацией» так называемой классической школы уголовного права, которая в то время уже не отвечала предъявляемым требованиям. Как известно, эта школа, опирающаяся на типичное для общества конца XVIII — начала XIX столетия «юридическое мировоззрение», основывала свою систему борьбы с преступностью только на базе уголовной репрессии, исходя из идеи наказания как единственного инструмента предупреждения преступлений. Классическая школа практически не принимала во внимание при решении вопроса об уголовной ответственности личность преступника. Против доктрины классической школы с ее «юридическим мировоззрением», догматизмом, жесткостью правовой схемы «преступление — наказание», ограничением борьбы с преступностью формальными процессуальными рамками и выступили две другие школы тогдашнего уголовного права: антропологическая и социологическая.

Основоположником антропологических исследований был френолог Франц Йозеф Галль (Gall, Franz Joseph) (1758–1828) - австрийский врач, основатель френологии. Родился в Тифенбронне (Германия) 9 марта 1758. В 1785 окончил медицинский факультет Венского университета. Занимался медицинской практикой в Вене. Изучая деятельность нервной системы, особенно головного мозга, пришел к выводу, что характер и способности человека определяются строением его черепа. Излагал свои взгляды в публичных лекциях. В 1802 австрийские власти запретили эти выступления, посчитав, что они подрывают религиозные устои. В 1805 Галль вынужден был покинуть Австрию вместе со своим ассистентом Шпурцхаймом и читал лекции в различных европейских странах. В 1807 обосновался в Париже, где приобрел широкую известность как врач. Идеи френологии, несмотря на свою несостоятельность, стимулировали изучение морфологии и физиологии нервной системы. Плодотворной оказалась и содержащаяся в этом учении мысль о локализации функций в головном мозге. Галлю принадлежат анатомические исследования нервной системы, описание анатомии пирамидного тракта в головном мозге. В труде Анатомия и физиология нервной системы в целом, и в частности мозга (Anatomie et physiologie du système nerveux en général et du cerveau en particulier, 1810–1820) Галль обобщил накопленные данные в этой области.

Для криминологии важным являлось, то что он разделил людей, совершающих преступления, на три категории и положил начало биологической классификации преступников.

Идею о врожденном преступнике ярко обосновал бывший тюремный врач, итальянский профессор судебной медицины Чезаре Ломброзо.

Будучи врачом-психиатром, профессором медицинского факультета университета в Павии (Италия), Ч. Ломброзо более 30 лет своей научной карьеры посвятил исследованию преступников, выявлению психофизиологических закономерностей их организмов, пытаясь объяснить таковыми особенности преступного поведения. Своей теорией он открыл совершенно новый путь в криминологическом направлении, связанный с объяснениями природы преступности биологическими составляющими человека, чем положил основу непрекращающейся криминологической дискуссии о соотношении биологического и социального в личности преступника. Ч. Ломброзо — автор многотомного труда о преступном человеке, целиком вышедшем в свет под названием «Преступный человек, изученный на основе антропологии, судебной медицины и тюрьмове-Дения» в Италии в 1877 г. (в России опубликован в Санкт-Петербурге ^в 1892 г. под названием «Новейшие успехи науки о преступнике»). Это ему принадлежит знаменитое откровение: «Внезапно однажды Утром мрачного декабрьского дня я обнаружил на черепе каторжника целую серию атавистических ненормальностей.., аналогичную тем, что имеются у низших позвоночных. При виде этих страшных ненормальностей — как будто яркий свет озарил темную равнину до самого горизонта — я осознал, что проблема сущности и происхождения преступников была разрешена для меня».

Преступники, отмечал Ломброзо, — это двуногие тигры среди людей, это хищники, которые не могут приспособиться к обычным человеческим условиям и в силу своих психофизических качеств способны лишь убивать, грабить и насиловать. Как среди животных, уверял Ломброзо, есть тигры и лошади, так и среди человечества есть, были и будут преступники и честные люди. И как тигра нельзя превратить в домашнее животное, так и преступника нельзя исправить, т.е. сделать честным. Судить таких людей, мол, бессмысленно, их надо беспощадно уничтожать или в крайнем случае изолировать. Не случайно, в результате своих изысканий Ломброзо пришел к выводу, что преступление — явление столь же естественное и необходимое, как рождение, смерть, зачатие, психические болезни, печальной разновидностью которых оно часто является. Судить о том, является человек преступником или нет, позволяли, как полагал Ломброзо, внешние признаки туловища, головы, конечностей, рот, глаза, нос. Отсюда, собственно, и проистекает название антропологической школы в криминологии.

Ломброзо пытался открыть новый путь в науке, стараясь объяснить природу преступности на основе анатомических и антропометрических, а также биологических и психологических признаков преступника. Помимо внешних признаков человека, которые Ломброзо считал наиболее важными, он не отрицал и роли физиологических и нравственных особенностей личности. При этом Ломброзо допускал некоторые переплетения, скорее всего противоречия. С одной стороны, он изучал биологические факторы (врожденные соматические особенности), и этого было для него достаточно, чтобы сказать о человеке, преступник он или нет. С другой, — исследовал и принимал во внимание психологические и даже нравственные качества, связанные с воспитанием человека. Основываясь на всех этих признаках и, главным образом, биологических особенностях, Ломброзо делал выводы о предрасположении того или иного человека к совершению) преступления. При этом, однако, подчеркивалось, что таковое может себя проявить в определенных условиях (климат, время года, род занятий и т.д.). Ломброзо полагал также, что особенности человека, по которым можно судить о его «преступном типе», можно выявить уже в раннем детском возрасте. Но проявление, дальнейшее развитие этих особенностей, по его мнению, вполне возможно предотвратить с помощью различных средств воспитательного воздействия. Однако здесь же Ломброзо вступал сам с собой в противоречие, отмечая, что прирожденный преступник рано или поздно, безусловно, должен совершить преступление. Здесь Ломброзо вместо воспитания предлагает принятие особых мер предотвращения преступлений. Поскольку прирожденный преступник опасен для общества, предлагается не ждать момента совершения им преступления. Для предупреждения преступления, которое непременно должно произойти, необходимо принять меры безопасности — изолировать такого человека от общества. Отсюда беспощадная «предупредительная» борьба с «преступниками» независимо от их вины, а лишь в силу «биологической неполноценности», отсюда — и отказ от суда присяжных и т.д. При этом Ломброзо говорит не только о душевнобольных, но и о нормальных людях, способных, по его мнению, совершить преступления. Самым опасным и совершенно неприемлемым в учении Ломброзо является признание им «существования особых преступных рас». Практическое применение этого направления учения, независимо от того, задумывался или нет над этим Ломброзо, напоминает геноцид.

Идеи и научные выводы Ч. Ломброзо, наряду с объективной критикой, несомненно, заслуживают специального изучения. Большинство их было отвергнуто как причудливые гипотезы и необоснованные обобщения. Но он был первым, кто использовал эмпирические методы для изучения причин преступности и личности преступника. Может быть, потому на некоторых криминологических исследованиях и до сих пор лежит печать антропологического принципа.

Разумеется, Ч. Ломброзо был не одинок в своих помыслах. У него были, есть и, вероятнее всего, будут последователи. В числе современников великого ученого ярко выделяются Энрико Ферри и Рафаэль Гарофало. Кстати, не следует думать, будто школу Ломброзо представляли только отдельные ученые-медики, было довольно много и юристов, каковыми, собственно, и являлись Ферри и Гарофало. Они не слепо шли за Ломброзо, а пересмотрев отдельные положения его теории, дополнили ее признанием роли некоторых социологических факторов в формировании преступника. Однако и им не удалось уйти от линии антропологической школы. Ферри, например, сформулировал понятие «опасного состояния». Он, как и Ломброзо, дал определение человека, который с момента рождения предрасположен к преступлению, так называемый «преступный тип»^⁴. Гарофало, вслед за Ломброзо, стремился выработать понятие преступления, не связанное с правовым определением. Он первый, кто на титульном листе своей книги поставил заголовок «Криминология», хотя существует Мнение, что термин «криминология» ввел Топинард. В названной книге Гарофало рассматривал преступление как оскорбление основополагающих альтруистических чувств милосердия и справедливости, как непременное условие социальной адаптации индивида среди равных себе. Ферри писал о преступлении как о многогранном явлении. Преступников он называл «больными» и призывал изучать и лечить такие болезни. Гарофало пытался дать социологическое определение преступнику и преступлению. Ферри вел речь о мерах социальной защиты. Он же, оценивая различные группы причин преступлений, особое внимание обращал на социальные факторы. Так или иначе, и Ферри, и Гарофало приходят, по сути, к тем же выводам, что и Ломброзо. Потому их и рассматривают как ярких представителей ломброзианства.

Кстати, несмотря на многочисленные старания ученых того времени выработать понятие преступления, не связанное с правовым определением, этого сделать никому так и не удалось. Попытки антропологов дать описательную характеристику преступления (естественно, со своих позиций), равно как и аналогичные попытки представителей социологического направления, потерпели неудачу. «Эта идея, — писал в свое время С.В. Познышев об антропологической школе, — разбита наголову, и на ней трудно с успехом настаивать»^⁵. Между тем все еще оставалось немало ученых, относящихся к числу сторонников данной школы. Но много было и противников этого учения, особенно среди юристов^⁶. Не могли его признать, конечно, и представители прогрессивной мысли. Вспомним, как отрицательно отозвался Л.Н. Толстой о Ломброзо, когда последний посетил великого писателя.

Среди исследователей, объяснявших природу преступления биологическими особенностями человека, несомненно, следует назвать Зигмунда Фрейда (1856—1939). Взгляды этого ученого-психиатра на преступность также относятся к области биологических концепций. Однако фрейдизм внес нечто новое в теорию «прирожденного преступника». Если Ломброзо считал, что только некоторая часть людей рождается преступниками, то исходной позицией Фрейда явилось положение о том, что все без исключения люди рождаются преступниками (хотя большинство ими не становятся). Теория Фрейда основывается на том, будто сущность психики человека есть результат воздействия врожденных, архаичных половых и агрессивных инстинктивных импульсов. Контролирует эти инстинкты волевое образование человека. Такое образование уже выше человека, оно довлеет над ним. Однако, как утверждал Фрейд, определяющую роль играют инстинкты. Волевое же образование, иногда именуемое фрейдистами интеллектом, должно подавить, затормозить природный инстинкт. Если такового не происходит, возникает невротический конфликт, внешним проявлением которого является преступление. Иначе говоря, когда контролирующий фактор не способен подавить природный инстинкт, то возникает конфликт, выливающийся в преступление. Нетрудно заметить, что данная проблема никак не увязывается с сознанием человека. Это — теория сексуальности, которая является краеугольным камнем учения Фрейда. По Фрейду, человек от природы наделен разрушительными, агрессивными инстинктами. Поэтому в основе теории Фрейда лежит образ человека как части природы, а динамика человеческой психики объясняется иррациональными факторами. Для этого привлекаются явления и процессы, которые сами нуждаются в анализе с точки зрения человеческого поведения. Нетрудно увидеть родство этой теории с концепциями Ломброзо об атавизме. Фрейд пытался преодолеть вакуум в естественных науках, который в тот период восполнил И.П. Павлов, разработавший теорию рефлексов.

Фрейдизм, по существу, никак не объясняет истоки преступности. Эта теория почти полностью игнорирует роль социальных факторов, отвлекает внимание от социальных причин преступности. Собственно, теорию Фрейда нельзя назвать криминологической. Скорее, это психология повседневной, обыденной жизни. Психология же преступного поведения при этом, по существу, не объясняется. Любые поступки людей, утверждает Фрейд, увязывая свои взгляды с преступлениями, — это рвущиеся наружу бессознательные инстинкты или влечения. В этом квинтэссенция теории Фрейда.

Под воздействием контраргументов фрейдисты (Сонди, Алексан-дер, Штауб, Хилли, а вслед за ними Гловер, Хилгард, Хартунг, Уайт, Болмберг) пытались утвердить свою правоту за счет различных модификаций. Именно на почве фрейдизма возникла фрустрационная концепция. В соответствии с этой теорией преступное поведение объясняется как агрессивная реакция, вызванная неудовлетворенностью инстинктивных желании. Данная теория получила довольно широкое распространение, однако она, как показала жизнь, отнюдь не объясняет в полной мере преступное поведение.

2.2. Социологическая школа

Определенное время социологическая школа существовала параллельно с антропологической, а затем заметно потеснила ее. Она была более влиятельной. Наиболее яркой фигурой, представляющей социологическую школу в криминологии, является французский социолог Габриэль Тард (1843—1904).

Криминологические труды выдающегося французского ученого Габриэля де Тарда во многом определили развитие юридической науки в XX веке. Биография четко делится на две неравные и неравнозначные части. Большую часть своей жизни он, согласно семейной традиции, делал карьеру крупного, но все же провинциального юриста, занимаясь научной деятельностью лишь на досуге. Только последнее десятилетие жизни он смог полностью отдать своему истинному призванию, приобретя репутацию одного из ведущих социологов Франции.

Деятельность Тарда как социолога пришлась на тот же период времени, что и у Э.Дюркгейма. У этих двух основоположников французской школы социологии было, на первый взгляд, много общего: они оба основывали свои теории на статистических данных, интересовались природой социальных норм, придавали большое внимание сравнению как методу научного исследования. Однако их концепции кардинально противоположны. В теориях Дюркгейма центральная роль всегда отводилась обществу, которое формирует человека. В противоположность этому Тард сконцентрировал свое внимание на изучении взаимодействия людей (индивидуальных сознаний), продуктом которого выступает общество. Сделав основной акцент на изучении индивидов, он активно выступал за создание социальной психологии как науки, которая должна стать фундаментом социологии. Противоположность подходов Дюркгейма и Тарда к решению проблемы о том, что первично – общество или индивид, положила начало современной полемике сторонников трактовки общества как единого организма и их противников, считающих общество суммой самостоятельных индивидов.

Помимо судебной практики успевал заниматься и наукой. С 1880 его работы регулярно публиковались в Философском обзоре; с 1887 он, параллельно с исполнением должности судьи, работал содиректором Архивов криминальной антропологии. Первые работы Тарда были посвящены криминологии. Видное место среди них занимают монографии Сравнительная преступность (1886) и Философия наказания (1890). Эти труды создали своему автору репутацию серьезного исследователя, известного далеко за пределами его родного городка. Помимо криминологии Тард начал заниматься и социологией. Известно, что свою оригинальную социологическую теорию Тард разработал еще в 1870-е, но долгое время не публиковал.

В числе его многочисленных трудов следует особо выделить книгу «Философия криминологии». В ней Г. Тард скрупулезно, буквально пункт за пунктом, критикует все основные положения Ломброзо и его последователей. Тард полностью отвергает понятие «прирожденный преступник». В его работах встречается термин «привычный преступник», однако при этом поясняется, что речь идет о «профессиональном типе», примерно таком же, как в любой другой области, а не только в преступной. Тард был также основателем психологического течения в рамках социологической школы. Благодаря Тарду, в социологическом направлении (в отличие от существовавшей теории) получает развитие роль индивидуального поведения в формировании общественных явлений. Тард доказал социальную обусловленность преступности, обратив внимание на ее статистические закономерности. Придавая преступности общественное значение, ведя при этом речь о формировании индивидуального поведения, Тард объясняет, что преступный тип может сложиться и в результате подражания (преступникам). Человек, отмечает Тард, обладает склонностью к подражанию. Всякий, по его мнению, «подражает ближнему» если, однако, при этом имеются большая выгода и незначительный риск. Свою теорию «преступного типа», «привычного преступника» и «подражания» Тард распространил почти на все социальные проблемы, связанные с преступностью. При этом подчеркивается: нельзя говорить о каждом человеке, что он станет преступником во все времена и при любых обстоятельствах. Здесь обращается особое внимание на формирование индивидуального поведения. В этих рассуждениях Тарда можно проследить нить, ведущую к проблеме роли общества в формировании индивидуального поведения. Основная позиция данного ученого, связанная с социальным подходом к вопросам преступности, сводится к следующему: изменить общественные условия, с изменением социальных условий изменится и «криминальность». Это главный вывод, к которому пришел Тард.

Э. Дюркгейм стремился вскрыть специфику детерминации социального поведения, не сводимую ни к механистическому материализму, ни к субъективному идеализму.

1) законы природы и общества характеризуются единством - нет двух миров, совершенно несхожих по характеру своих законов;

2) тем не менее общественный мир обладает по сравнению с природным весьма существенной спецификой, игнорирование которой и оказалось уязвимым местом механистического материализма;

3) общественные феномены, как и природные явления, познаваемы строго научными методами;

4) принцип детерминизма действует и в сфере общественной жизни, однако, чтобы раскрыть его специфику, необходимо подойти к социальным явлениям, во-первых, как к реальности, как к объективно существующим феноменам, и, во-вторых, как к феноменам особого рода, присущим только человеческому обществу.

Значит, и в сфере физических, материальных явлений, с одной стороны, и в сознании индивидов, с другой, следует отыскивать причины социальных явлений, в том числе преступности. Социальное (преступность) следует выводить из социального же и только из него. Социальное существует реально и объективно, как и естественное, природное.

Принципиальным для социологического метода Дюркгейма является его утверждение о том, что “социальные явления должны изучаться как вещи, т. е. как внешние по отношению к индивиду реальности. Для нас, - писал он, - это столь оспариваемое положение является основным”^⁷.

Объективно существующие социальные явления Дюркгейм именовал “социальными фактами”. Прежде всего, это образы мыслей, действий и чувствований, находящихся вне индивида и воздействующих на его поведение.

2.3. Биосоциологическая теория

Как было сказано ранее Ломброзо принадлежит теория так называемого прирождённого преступника, согласно которой преступниками не становятся, а рождаются. Он разработал систему признаков «прирождённого преступника», выявив которые, якобы можно решить, является ли обследуемый человек преступником. К физическим признакам (стигматам), характеризующим преступника, Ломброзо относил, например, сплющенный нос, редкую бороду, низкий лоб и т.д., характерные, по его мнению, для «примитивного человека и животных». Если в первых работах Ломброзо. уделял основное внимание биопсихологическим факторам преступности, то в более поздних трудах он признал важную роль и социологических причин преступности. Это дало основание называть теорию Ломброзо биосоциологической.

Биосоциологическое направление получило развитие на фоне постепенного снижения интереса научной общественности и официальных правоохранительных органов к идеям антропологической школы, которая стала терять некоторые свои позиции вскоре после своего создания. Ее практические предложения не смогли служить основой карательной политики господствующего класса, ибо их несостоятельность стала очевидной в результате экспериментов и дискуссий. Не могла уже отвечать потребностям государства и социологическая школа. Ограниченность ее также стала очевидной. Практическая невостребованность результатов научных изысканий антропологических и социологических школ повлияла на формирование самостоятельного биосоциологического (промежуточного) направления криминологических исследований, сочетающих в себе элементы, представлявшиеся в то время более целесообразными. Создание этого промежуточного направления связано с именем Франца Листа (1851— 1919), которого по праву считают основоположником биосоциологической школы. Он утверждал, что преступление следует изучать и как индивидуальное явление, и как явление общественной жизни. По мнению Листа, преступление является результатом одновременного воздействия биологических и социологических факторов (суть промежуточного, биосоциологического направления). Лист отвергал понятие «преступный тип». Однако он использовал в своей теории термин «индивидуальная склонность», вкладывая в его содержание биологические особенности личности. Лист пишет в своих произведениях о нищете, безработице, кризисах, алкоголизме, проституции и др. Все это, по его мнению, так называемые вторичные социальные явления. Уменьшить их, полагал Лист, можно в результате социальных реформ. Вывод, сделанный им, заключается в том, что преступность — это естественный и неустранимый спутник общества, необходимый атрибут человеческой жизни. Преступность, таким образом, по мнению Листа, вечна. Поэтому вполне понятно, что многие направления в криминологии долгое время находились под преобладающим воздействием идей Листа.

Ограниченность методологии, увлеченность личностными качествами преступников, изучение преступлений только лишь как конкретных фактов деяния, недооценка преступности как явления, обладающего определенными закономерностями развития, а также многие другие обстоятельства не давали возможности ученым XVIII—XIX столетий заняться глубоким анализом исследуемых ими подлинно криминологических проблем. В известной степени сказанное касается и ученых, исследовавших преступность в начале XX в. Главное, чего не хватало многим научным криминологическим поискам того времени — знания и, соответственно, глубокого анализа уголовной статистики. Все это заметно сдерживало развитие исследований преступности с точки зрения ее статистических характеристик. Особо надо сказать о том, что многие ученые того времени стояли на позиции индетерминизма, не проявляя большого интереса к изучению причин и условий преступности как явления.

До середины XIX в. статистическое обобщение данных в области правосудия, по существу, имело своей задачей составление весьма общей характеристики деятельности органов, ведущих борьбу с преступностью, а также выявление связанных с этим потребностей общества. Для достижения таких целей изучался относительно короткий период времени, и на этой основе делались, как тогда считалось, серьезные, далеко идущие выводы. На самом же деле более или менее серьезное статистическое изучение преступности не осуществлялось. Конечно, было бы несправедливым, не упомянуть в этой части научные исследования Радищева, относящиеся ко второй половине XV111 в., а также Поля Лафарга, относящиеся к концу XIX — началу XX вв. Анализ статистических данных о преступности встречается и в работах Герри, Лексиса, Майра, Кетле, некоторых других исследователей. Можно назвать и русских дореволюционных ученых, таких, как Дриль, Неклюдов, Лихачев, Чиж, Тарновская, Баженов.

В своей книге «Моральная статистика Франции» Герри, осуществив статистический анализ преступности в различных районах страны, пришел к выводу, что в однородных по тем или иным признакам районах каждый год преступления проявляются в аналогичных форме и количестве. Примерно об этом же писали Лексис и Майр. Но в другом Герри пошел дальше их. Он доказал, что некоторые категории преступлений в неизменных пропорциях распределяются между мужчинами и женщинами по возрастным группам, а также по временам года. Этот вывод имел в тот период большое значение для предупреждения преступлений. Несколько позже Дриль, Неклюдов, Чиж, полемизируя с Кетле, используя работы Герри, Лексиса и Майра, пришли к такому же выводу. Недалеко от этого ушли Лихачев, Тарновская, Баженов. Разница лишь в том, что все они использовали свой статистический материал и исходили из своей научной платформы. Естественно, все эти ученые анализировали статистику разных регионов в различные периоды времени. Однако особую роль с точки зрения не только количественного анализа преступности, но и предупреждения данного явления, причем с позиций как настоящего, так будущего, играли исследования Адольфа Кетле (1796—1874), известного бельгийского статистика, оказавшего влияние на взгляды многих ученых-правоведов и социологов. В одной из основных своих книг «Социальная физика» (середина XIX в.), а также в ряде других работ Кетле аргументировано доказывал, основываясь на обширном статистическом материале, что общественная жизнь подчиняется строгим законам природы. Задача статистики, или, как называл ее Кетле, социальной физики, заключается как раз в том, чтобы выявить и изучить законы общественной жизни, которые, по его мнению, не менее точны, чем законы природы. Кетле писал, что преступления, взятые в большом масштабе, обнаруживают по своему числу и по своей классификации такую же закономерность, как явления природы.

Исследования Кетле имели целью выяснить, отвечают ли требованиям объективного закона действия человека как нравственного и мыслящего существа. Он пришел к выводу, что общество скрывает в себе зародыш всякого совершаемого преступления. Общество, писал Кетле, само подготавливает преступления тем или иным образом, а преступник есть только орудие, которое их осуществляет. Каждая общественная форма обусловливает определенное количество и определенные виды преступлений, являющиеся необходимым следствием его структуры. Преступность, таким образом, присуща всякому обществу, ибо она повторяется из года в год с «железной необходимостью». Постоянством же средних цифр преступлений, остающихся будто бы стабильными из года в год, Кетле обосновывает «вечность» преступности. Для подтверждения такого вывода он приводит много цифровых иллюстраций (данных) о совершенных преступлениях. Особое место в этом иллюстративном материале занимает моральная статистика.

Характерны взгляды Кетле на движение преступности и ее причин. Во всем, что касается преступлений, полагал Кетле, числа повторяются с легко обнаруживаемым постоянством^⁸. При этом он отмечал, что не только преступления (речь идет главным образом об убийствах) ежегодно совершаются почти в одном и том же числе, но и орудия, которыми они совершаются, употреблены в одних и тех же пропорциях. Данную позицию Кетле связывает с прогностической оценкой. Можно заранее вычислить, писал он, сколько людей замарают руки кровью себе подобных, сколько явится делателей фальшивых бумаг, сколько отравителей и др. Кетле убедительно доказывает не только стабильность преступности в прошлом и настоящем, но и факт устойчивости закономерностей ее развития в будущем. По существу, речь идет о проблемах прогнозирования.

Опираясь на статистические данные, Кетле пытался показать (и доказать) влияние на преступность целого ряда факторов: возраста, пола, климата, бедности, образования и т.д. Этот статистический анализ увязывается им с теорией факторов преступности (есть даже мнение, что именно Кетле одним из первых начал разработку этой теории). Факторный анализ Кетле увязывает и с моральной статистикой, в «плену» которой он находился довольно часто. Нетрудно понять его особое отношение к моральной статистике, поскольку он был ее основоположником. Основная задача моральной статистики, как полагал Кетле, состояла в изучении факторов, которые позволяли бы делать выводы о состоянии нравственности у людей. К числу этих факторов Кетле относил самоубийства, проституцию, венерические болезни, внебрачную рождаемость, аборты, нищенство (попрошайничество), бродяжничество и др. Определенное место занимали и преступления, с которыми «стыковалась» моральная статистика. Неизбежной необходимостью для Кетле, как и для Герри и Майра являлась оценка роли различных общественных явлений в связи с преступностью. Все трое (во главе с Кетле) следовали за Беккариа, а также в известной степени за Монтескье, когда брали за основу роль общественных явлений. Но, как отмечается в литературе, если концепция Беккариа основывалась на выводах, сделанных в результате простых опытов, то Кегле, Герри и Майр показали определяющую закономерную роль общественных явлений в преступности на основе статистического анализа. Этим самым они разработали целесообразный метод исследования. Однако многие выводы, сделанные Кетле, Герри, Май-ром, в частности положение о стабильности преступности, впоследствии были опровергнуты фактами, свидетельствовавшими об изменениях в уголовном законодательстве, в общественной жизни. Этим авторам, к сожалению, не удалось выйти за рамки позитивистского метода. Они не смогли исследовать преступность, как и явление, связанное с моралью, в зеркале общественно-исторических условий своей эпохи, с учетом объективно существующей системы общественных отношений и закономерностей их развития. В этом состоит один из недостатков подобных исследований того времени.

Отличались своей оригинальностью идеи одного из представителей биосоциологической школы в криминологической науке Поля Лафарга (1842—1911), признававшего научные достижения Кетле и, в то же время, критиковавшего последнего за излишнюю идеализацию количественного метода в криминологии. В связи с деятельностью Кетле следует привести некоторые замечания Лафарга, имеющие значение для объективных криминологических оценок явлений действительности. Прежде всего, Поль Лафарг указывал на то, что Кетле был математиком, и это обстоятельство не могло не наложить отпечатка на его научное творчество. Исследовательская деятельность Кетле была направлена в первую очередь на решение практических задач с помощью количественных методов. Кетле, как отмечал Лафарг, проявлял интерес к мистическим свойствам чисел, к собственно движению подобно арифметической и геометрической прогрессии. При этом он не обращал достаточного внимания на общественные условия, которые порождают преступность. Соглашаясь в целом с теорией Кетле, Поль Лафарг отмечал, что в государствах с одинаковым уровнем культуры, со сходным политическим и экономическим устройством обнаруживаются одни и те же тенденции в движении общественных явлений, в том числе в качественном и количественном формировании преступности. Выступая против теории Кетле, касающейся стабильности преступности, Лафарг указывал на тот факт, что в капиталистическом обществе наблюдается тенденция роста преступности. Одновременно Лафарг признавал, что в процессе постоянного роста преступности имеются и такие периоды, когда в общей картине этого явления или же в отдельных категориях преступлений проявляется тенденция к снижению. Но таковое характерно лишь для относительно короткого периода времени, когда имеются исключительные общественные события. Как раз такой короткий период (пять—шесть лет) и взял за основу своего анализа Кетле, сделав вывод о постоянной величине преступности. Это и было, по мнению Лафарга, ошибкой Кетле.

Как полагал Лафарг, о стабильности преступности можно судить только на основе изучения тяжких преступлений (например, умышленное убийство) и применительно к длительному отрезку времени. Сам Лафарг подвергал анализу только тяжкие преступления, причем за период примерно в 50 лет^⁹. На основе осуществленного анализа Лафарг высказал мнение о том, что тенденция в изменении преступности должна совпадать с неустойчивостью производства. При этом он обращал внимание на неравномерность темпов капиталистического производства. Для доказательства своей позиции Лафарг взял за основу число процессов о банкротах. Огромный конкретный материал помог ему доказать, что уровень общей преступности, а также отдельных ее разновидностей (бродяжничество, попрошайничество, даже рецидивная преступность) соответствует изменяющейся динамике банкротств. Лафарг рассматривал преступность в системе различных экономических явлений, процессов, событий и фактов. Методы, предложенные им для изучения преступности, не только имели большое значение для того времени, но представляют методологический интерес для современного периода. Их непременно должна использовать сегодняшняя наука криминология.

Завершая краткий анализ зарубежного опыта становления криминологической науки, связанный с формированием антропологической и социологической ее школ, необходимо отметить, что присущая каждому из этих направлений исследований определенная тенденциозность в своих оценках существования преступности в обществе все же должна восприниматься нашими современниками с пониманием. В то время у любого из исследователей преступности не было, да и не могло быть достаточной научно-методологической базы, необходимой для глубоких и всесторонних обобщений явлений преступности. Поэтому отдельные ученые, являвшиеся по сути философами, правоведами, социологами, психиатрами, математиками, находившиеся каждый под влиянием своей науки, обоснованно пытались объяснить феномен преступности достижениями именно своих сформировавшихся наук. Это никоим образом не умаляет их криминологических достижений, поскольку частично с позиций сегодняшнего криминологического опыта подобные научные результаты, а также методология их получения, несомненно, представляют не только исторический интерес, но могут быть востребованы (возможно, не без определенной критики) современной наукой и практикой предупреждения преступности.

Аналогичные оценки вполне могут быть распространены и на первоначальный отечественный криминологический опыт познания российской преступности, который, кстати сказать, в известной мере находился под влиянием изложенных в настоящем параграфе идей.

Глава 3. Криминология новейшего времени

3.1. Современные криминологические теории

Теория социальной защиты - одно из направлений в современной западной науке уголовного права 19—20 вв., выдвинувшее идею «социальной защиты» в качестве средства рационализации мер борьбы с преступностью. Включает два резко противостоящих друг другу течения. Направление, развившее идеи социологической школы, уголовного права, возглавил итальянский юрист Ф. Граматика. Представители этого течения выступили против основных понятий уголовного права («преступление», «вина», «наказание» и др.), предложив заменить их понятиями «опасное состояние личности» и «меры безопасности». Вместо мер уголовного наказания ими предлагалась «ресоциализация» преступников путём лечебных и иных превентивных мер, что означало полную ликвидацию элементарных гарантий законности, открывало путь произволу судебно-административных органов.

После 2-й мировой войны 1939—45 в связи с необходимостью борьбы с растущей во всех капиталистических странах преступностью сложилось более прогрессивное течение, названное школой «новой социальной защиты» («гуманистическое движение в уголовной политике»), глава которого — франц. учёный М. Ансель.

Ансель (Ancel) Марк (1902-1990) - видный французский юрист и гуманист, автор трудов в области уголовного права, уголовного процесса и сравнительного правоведения, организатор и активный участник многих международных объединений юристов. Получил юридическое и филологическое образование в Парижском университете. В течение нескольких лет работал в высших судебных органах Франции, с 1953 по 1970 г. - член Кассационного суда - высшей судебной инстанции во Франции. С 1934 г., когда был основан "Журнал уголовно-правовой науки и сравнительного уголовного права", Ансель стал его главным редактором и возглавлял его в течение 40 лет. Со временем журнал стал одним из самых авторитетных изданий в области юридических наук. После второй мировой войны стал одним из основателей "Новой социальный защиты" - движения, ставящего своей целью проведение "рациональной и гуманной" уголовной политики. В 1949 г. в рамках этого движения организовал и возглавил Международное общество социальной защиты (МОСЗ), которое ныне объединяет юристов, медиков, психологов и социологов из многих стран мира. Ансель был ведущим теоретиком МОСЗ, автором его важнейших документов и, в частности, составителем Программы-минимум МОСЗ, принятой на Конгрессе в 1954 г. и дополненной под его руководством в 1984 г. Среди обширного научного наследия Анселя выделяются две книги: "Новая социальная защита" (1954)^¹⁰,переведенная на 9 языков, в том числе и на русский, при переиздании книги в 1966 г. многие ее положения были изменены и дополнены.^¹¹ и "Достоинства и методы сравнительного права" (1971).

В книге "Новая социальная защита" Ансель предложил пересмотреть положения действующего уголовного права и процесса с позиций наиболее рациональной уголовной политики, обеспечивающей успешную борьбу с преступностью при соблюдении гарантий законности,интересов и прав личности. Ансель подверг критике как излишне "юридизированный" подход "классической" школы к трактовке основных институтов уголовного права, а также идеи "антропологической" и "социологической" школ о "прирожденном преступнике" и "опасном состоянии личности", полностью отвергающие традиционные институты уголовного права и процесса. Наиболее эффективной защитой общества от преступлений Ансель считал гуманное отношение к преступнику, принятие обществом максимальных усилий к его исправлению, в том числе и на стадии судебного разбирательства, и в процессе отбывания наказания, и после него. Существенным элементом учения Анселя является также требование защиты интересов потерпевших от преступлений. Такая защита провозглашается в качестве одной из самостоятельных целей уголовного законодательства, а гарантии прав потерпевших должны быть признаны не менее важными положениями уголовного процесса, чем обеспечение прав обвиняемы. Некоторые из идей Анселя, высказанные в этой книге, в иных трудах и выступлениях Анселя, относящихся прежде всего к мерам наказания и их исполнению, нашли отражение сначала в нормах Уголовно-процессуального кодекса Франции 1958 г., а затем и в новом Французском Уголовном кодексе 1992 г.

Как известно, реакцией на юридический позитивизм был пересмотр ряда проблем уголовного права, попытка замены чисто юридических конструкций уголовной политикой, основанной на данных экспериментальных наук. По концепции М. Анселя, «новая социальная защита» предполагает общую систему борьбы с преступностью, направленную не только на искупление вины наказанием, но и охрану общества от преступных посягательств, причем эта охрана должна осуществляться путем применения мер, не имеющих карательного характера. Особую роль в уголовной политике играет индивидуальное предупреждение, а также система профилактики преступлений и исправительного воздействия; главное внимание уделяется процессу ресоциализации преступника, основанному на гуманизации уголовного права^¹².

Эта гуманизация должна базироваться на изучении уголовного деяния и личности преступника. В основе уголовной политики в качестве политического искусства, стремящегося содействовать исправлению человека, лежит наука^¹³. М. Ансель заявляет о своем намерении «не рассматривать преступление и наказание как чисто юридические сущности, познаваемые одними только методами правовой науки и юридической догматики»^¹⁴ . Он пытается использовать для изучения преступности достижения наук о человеке^¹⁵ . Автор утверждает, что догматические учения, всецело направленные на утверждение идеи абсолютного возмездия, оказывают сопротивление уголовноправовой политике, ресоциализации, ориентирующейся на данные наук о человеке^¹⁶ .

С точки зрения М. Анселя, уголовноправовая догматика в определенных рамках необходима для обеспечения законности и единства судебной практики, но центр тяжести науки уголовного права заключается в уголовной политике, т. е. в решении вопроса о том, что и почему следует карать, каково должно быть наказание и его отдельные виды, каковы наказания за конкретные преступления, что и при каких условиях наказание может дать.

На все эти вопросы пытались отвечать Платон и Монтескье, Вольтер и А. Фейербах, Ферри и Лист. На эти же вопросы пытается сейчас ответить и Марк Ансель. Он излагает историю движения социальной защиты (главы 2 и 3) и показывает развитие взглядов Ломброзо, Ферри, Гарофало, Листа, Принса, Штосса и других своих предшественников. Автор исходит из того, что «движение социальной защиты возникло в результате позитивистского бунта»^¹⁷ . Являвшаяся долгое время одной из основ позитивистского направления в уголовном праве «мысль о том, что некоторые индивиды как таковые представляют опасность и что их можно было бы сразу распознать, ныне представляется в высшей степени спорной»^¹⁸ .

М. Ансель подробно излагает и анализирует влияние политики социальной защиты на современные правовые системы. Уже давно было отмечено, и в этом следует согласиться с М. Анселем, что сейчас «антагонизм между позитивизмом и классицизмом утратил свою остроту»^¹⁹ , а эклектизм торжествует.

В работе М. Анселя, как подавляющего большинства криминалистов капиталистических стран, явно выступает тенденция рассматривать уголовное законодательство и уголовноправовые теории в качестве внеклассовых, стоящих вне политики и определенной исторической обстановки. Оценки, которые М. Ансель дает законодательству — феодальному (например, законам о бродягах во Франции XVII в.) и буржуазному (в частности, Итальянскому уголовному кодексу 1930 г., Швейцарскому уголовному кодексу 1937 г.), а также правовой теории, оторваны от их классового и политического содержания^²⁰ .

Вопреки мнению М. Анселя^²¹ , всякое теоретическое направление в области права (в том числе и движение социальной защиты) и любое уголовное законодательство имеют классовую и политическую направленность, независимо от того, сознает ли это тот или другой теоретик.

М. Ансель решительно восстает против авторитарного уголовного права, против фашистского законодательства, против всего, что лежало и лежит в основе антидемократических и антигуманистических взглядов в области уголовного права. «Авторитарный режим прежде всего подчеркивал возмездный и устрашающий характер наказания. ..», а «авторитарное уголовное право неизменно приходило к провозглашению господства репрессий», к объявлению целью наказания «искупления вреда, причиненного преступлением» и к утверждению, что приговоры к лишению свободы «должны влечь за собой ощутимое зло, имеющее целью предупреждение рецидива»^²² . В подтверждение данного положения автор ссылается на провозглашенный в фашистской Германии тезис, «что при исполнении наказания в виде лишения свободы общность народа должна быть ограждена, вред — искуплен... совершение новых уголовных деяний предупреждено», а предупреждение преступлений должно быть следствием искупления и устрашения.

«Всякая попытка принципиально обосновать репрессивную уголовную политику, пренебрегающую исправительным воздействием на преступника и враждебную всем способам реклассации, — правильно отмечает автор, — восходит к авторитарной и антигуманистической идеологии, даже если она прикрывается соображениями морали или ссылается на уважение к традициям»^²³ . Следует согласиться и с тем, «что уголовное правосудие не имеет целью установление абсолютной справедливости, абстрактно точно соразмерной причиненному злу или намерению его причинить»^²⁴ , что «человеческое правосудие имеет... задачей не определение той дозы наказания, которая могла бы абсолютно воздать за преступление и восстановить нарушенное право, а применение эффективной санкции, позволяющей как исправить, а впоследствии, если это возможно, и реабилитировать преступника, так и охранить общество. Для достижения этой цели следует прежде всего освободиться от неоклассической мистики» ^²⁵.

Как известно, школа «социальной защиты» распадается на два весьма отдаленных друг от друга течения. Возглавляемая Филиппе Граматика группа социальной защиты придерживается по принципиальным вопросам уголовного права совершенно отличной от Марка Анселя позиции.^²⁶

Основной тезис Ф. Граматика заключается в том, что традиционное уголовное право, построенное на возмездии и предусматривающее наказание как причинение страдания, должно уступить место «общественной защите». Государство обязано содействовать личности, в том числе правонарушителю, и по возможности предупреждать совершение преступлений. Вот почему лиц, совершающих противоправные деяния, следует подвергать наказанию лишь в том случае, если они требуют ресоциализации, а само противоправное поведение имеет значение только как показатель враждебности к обществу. При этом принимаемые меры должны соответствовать каждому отдельному субъекту. Ф. Граматика отрицает всякую типологию (классификацию преступлений) кроме той, которая строится по принципу индивидуализации методов воздействия.

В области учения о преступлении Ф. Граматика примыкает к крайне субъективистскому направлению, согласно которому всякое проявление враждебности по отношению к обществу должно учитываться даже в том случае, когда речь идет о негодном покушении и ошибке. Система мер, рекомендуемых Ф. Граматика, далеко выходит за рамки современного уголовного права и охватывает многие вопросы семейного права (в частности, прав и обязанностей родителей), социального обеспечения и хозяйственного права. Центральное место во взглядах Ф. Граматика занимает понятие «враждебность к обществу», которая устанавливается путем научной оценки личности в целом. Ф. Граматика категорически отвергает утверждение, что в данном случае речь идет об опасности, так как опасность, по его мнению, должна опираться на что-то объективное и ее признание означало бы возврат к тому же совершению деяния. Ф. Граматика отметает принципы «нет наказания без преступления», «нет преступления без закона».

М. Ансель принципиально отмежевывается от этой позиции, таким образом характеризуя свои расхождения с Ф. Граматика: «Определение преступления законом и признание законом его существования является для нас основными требованиями, и в, этом еще одно отличие доктрины новой социальной защиты от теории антисоциальности Граматика, в который, собственно говоря, принцип законности рассматривается лишь как неизбежное зло»^²⁷ .

Деюридизацию М. Ансель понимает только как отказ от «юридических функций». К их числу он относит, в частности, идею восстановления нарушенного права, ибо «restitutio in integrum», с его точки зрения, возможно лишь в гражданском праве ^²⁸; положение, что нельзя отговариваться незнанием закона («ignoratio juris nemiпет excusat) ^²⁹; тезис об ответственности соучастников за вину исполнителя ^³⁰; толкование приготовления как начала исполнения во французском законодательстве; неудачное, по его мнению, стремление разрешить проблему негодного покушения ^³¹. Сторонники новой социальной защиты подвергают сомнению традиционную теорию умысла, смысл которой сводится к простому осознанию лицом, совершившим преступление, того, что оно нарушает норму права.

Согласно концепции М. Анселя деюридизация ставит три цели: 1) противодействовать злоупотреблению юридизмом в использовании фикций; 2) определять границы уголовноправовой техники и юридической догматики; 3) выявить уголовную политику, цель которой в рациональной организации борьбы с преступностью^³².

Заслугой М. Анселя является то, что он решительно выступает против «экстремистской концепции» социальной защиты Филиппе Граматика, ведущей к «уничтожению уголовного права как такового, к уничтожению уголовной ответственности, наказания и традиционной системы уголовного процесса»^³³.

М. Ансель признает неизбежную потребность в правовой системе, в которой уголовное право играет важную роль. Не может быть и речи «об отказе от уголовного права как системы, от понятия преступления как деяния, инкриминируемого в уголовном порядке, от юридической оценки этого деяния, от ответственности преступника, от уголовной санкции, как специальных правовых институтов»^³⁴ . М. Ансель стремится своей системой «включиться в сущность уголовного права, чтобы преобразовать его, но никак не отказаться от него»^³⁵ . Он пытается выйти за пределы юридического формализма, чтобы отыскать способ, при помощи которого ныне действующий закон (а в еще большей степени будущий закон) смог бы отвечать общественным потребностям текущего момента ^³⁶. Он не соглашается с отказом Ф. Граматика от понятия моральной ответственности: в его интерпретации «новая социальная защита» сохраняет основные положения классического направления в уголовном праве, которое, порвав с системой права, действовавшей до Французской революции, отстаивало принципы законности, равенства, индивидуальной ответственности, пропорциональности, гуманности наказания.

Свои расхождения с классической и неоклассической доктриной М. Ансель раскрывает с трех точек зрения ^³⁷:

1. Социальная защита предполагает прежде всего смелый и последовательный отказ от всякой метафизики, точнее говоря, от всякого юридического априоризма. Судья, пишет М. Ансель, «сталкивается не с метафизической проблемой добра и зла, а с индивидуальной и конкретной проблемой преступности, проявившейся в данном конкретном случае в силу поведения определенного лица». Отсюда делается вывод, что правосудие имеет своей задачей не определение той дозы наказания, которая могла бы абсолютно воздать за преступление и восстановить нарушенное право, а применение эффективной санкции, позволяющей как исправить впоследствии, если это возможно, и реабилитировать преступника, так и охранять общество^³⁸.

2. Социальная защита рассматривает преступление как человеческий проступок, как проявление или, точнее говоря, выражение личности его исполнителя. Объяснить поведение человека можно только в том случае, если научиться понимать его личность (там же).

3. Социальная защита рассматривает уголовное правосудие прежде всего как форму социальной деятельности; она оспаривает то положение, что социальная и человеческая проблема, заключенная в каждом преступлении, может быть решена в рамках законодательной регламентации^³⁹ .

С критикой М. Анселем метафизических концепций классического и неоклассического направления следует в основном согласиться. Однако нельзя забывать, что все регламентируемое правом, все виды отношений между людьми — это человеческие и социальные проблемы, и их приходится, несмотря на все трудности, подвергать законодательной регламентации; от этого пока никуда не уйти.

М. Ансель полагает, что проблема ответственности есть только «один из столпов классической системы, покоящейся на трех основных принципах — законности, моральной ответственности и возмездного наказания»^⁴⁰. Но можно ли сохранить уголовное право (а М. Ансель не собирается от него отказываться), не сохранив уголовной ответственности, а, сохраняя уголовную ответственность, можно ли отказываться от моральной ответственности, от законности? Впрочем, по-видимому, и М. Ансель не намерен отказываться от этого^⁴¹ .

Законность — необходимое условие прогресса в развитии человеческого общества. Отказываться от законности, даже для социальной защиты, нет никаких оснований, так как без законности нет подлинной социальной защиты, а есть произвол, что как будто признает и сам М. Ансель, возражая Филиппе Граматика.

По мнению М. Анселя, следует избирать такие санкции, которые наиболее эффективны. Поэтому допустимо, с его точки зрения, и применение мер безопасности «ante delicto»; проблема состоит только в том, чтобы примирить принцип законности с пред-деликтными мерами. Применение мер безопасности достижимо при соблюдении следующих условий: точного установления и определения особых и ясно обрисованных видов опасного состояния; определения понятия социально опасного состояния посредством тщательно и точно составленной формулы закона; признания законом права предупредительного вмешательства со стороны государства, причем исключительно в точно указанных законом рамках; установления определенных условий, относящихся к осуществлению такого права на вмешательство на основе системы, предусматривающей гарантии судебного и процессуального порядка, которые в принципе должны быть гарантиями общеправовыми^⁴² (стр. 232).

Таким образом, Марк Ансель в этом вопросе приближается к взглядам Ф. Граматика. Эти его положения уже потому абсолютно неприемлемы, что они нарушают общепризнанный принцип уголовного права «нет наказания без наличия преступления».

Противники взглядов М. Анселя подчеркивают что если уголовное законодательство строить только на социальной целесообразности и антисоциальном поведении и применять исключительно или в первую очередь меры, направленные на возвращение правонарушителя в общество, то нарушаются границы правильно понимаемого гуманизма: человек становится техническим объектом уголовного воспитания; место заключения превращается в санаторий; судья — в диагноста и терапевта, а уголовное право — в средство исправления и охраны.^⁴³

Для классового анализа идеи предделиктной ответственности характерно, как решают вопрос о «деликте праздности» Ж. А. Ру, Ж. Гравен, с которыми солидаризируется М. Ансель. Ж. А. Ру выступает за создание «деликта праздности», основанного на том факте, что «субъект не занят на постоянной работе и у него отсутствуют средства к существованию». Ж. Гравен считает, что в этом случае имеет место «состояние антисоциальной праздности», поставление в опасность^⁴⁴ .

Но как же быть с бездельниками, «имеющими средства к существованию»? Опыт показывает, что бездельники, живущие на свои, а чаще на родительские средства, совершают сейчас в капиталистическом мире большое число опасных преступлений. Конечно, не все хиппи — преступники. Но среди преступников многие принадлежат к материально обеспеченным группам населения (например, банда хиппи Хенсона в США). Хотя у М. Анселя и есть некоторые сомнения относительно этого мнимого «преступления праздности»^⁴⁵ , он все же считает, что в данном направлении «могут вестись поиски лучшей уголовноправовой защиты от опасного поведения».

Выступая против позитивизма и указывая, что социальная защита в своем новом выражении расходится с позитивизмом по крайней мере в шести различных пунктах, М. Ансель, однако, отвергает без всяких к тому оснований и ряд философских положений диалектического материализма. Правильно отрицая биологический фатализм Ломброзо, социальную необходимость Ферри и врожденную предрасположенность к преступлениям, М. Ансель приходит к неверным выводам, утверждая, будто «для новой социальной защиты свобода воли является философским постулатом»^⁴⁶ . Философское понятие ответственности, по его мнению, ускользает из сферы социального воздействия, а потому надо исходить из «врожденного чувства ответственности, которым неизбежно обладает каждый человек, в том числе и преступник»^⁴⁷ .

М. Ансель солидаризируется с Мерлем, который писал, что уголовная ответственность «представляется способностью воспринимать необходимость наказания, переносить его и извлекать из него пользу»^⁴⁸ . В этом неприемлемом для нас определении ответственности вместе с тем справедливо подчеркивается целесообразность наказания только там, где оно способно детерминировать поведение потенциальных правонарушителей.

Если в основе теории ответственности классического направления в уголовном праве находились положения идеалистической философии Канта и Гегеля, то, как правильно отметил Ф. М. Решетников, в основе теории «новой социальной защиты» и философии экзистенциализма лежат аналогичные принципы^⁴⁹.

Преступное деяние, по мнению М. Анселя, представляет собой прежде всего проявление особенностей личности преступника. Не отрицая значения личностных качеств при совершении конкретного преступления, мы, однако, при объяснении преступного деяния прежде всего учитываем социальные условия, детерминирующие как конкрет-,ный акт человеческого поведения, так и в значительной мере сами личностные особенности.

И все же преступное деяние остается для М. Анселя «преступлением, которое вменяется в вину обвиняемому»^⁵⁰ . Он убежден, что «преступное деяние является прежде всего действием, квалифицируемым законом в качестве преступления гили проступка, и признание такой квалификации играет важнейшую, первостепенную роль в осуществлении любого мероприятия по борьбе с преступностью и является его предварительным условием» (стр. 238).

Переходя к вопросу о наказании, следует указать на то, что, по мнению М. Анселя, «при априорном детерминизме» абсолютного позитивизма наказание является, в сущности, недостижимым понятием (стр. 219). Между тем, с нашей точки зрения, суть вопроса в том, что наказание есть одна из мер борьбы с преступностью, целесообразная и действенная в отношении тех, кого порицание, угроза и страдание могут побуждать к поведению, желательному для общества, т. е. лиц, способных быть ответственными. В таком наказании нет возмездия.

М. Апсель уделяет большое внимание личности преступника, изучению средств, содействующих ресоциализации или устрашению преступника. Он исходит из гуманных положений, что наказание должно в первую очередь преследовать цель возвращения преступника обществу. Единственное страдание, которое может и должно быть с ним сопряжено, — это страдание от лишений, очень болезненно переносимых современным человеком: преступника лишают свободы (тюремное заключение не должно приносить дополнительных мучений и притеснений), лишают денежных средств (штраф должен назначаться из такого расчета, чтобы не доводить осужденного до нищеты, до возмущения и не заставлять его прибегать ко всяким ухищрениям), лишают прав (это необходимо делать очень продуманно, чтобы не мешать возвращению к нормальному социальному поведению), а также лишают права заниматься некоторыми видами деятельности или пользоваться некоторыми льготами (это должно обеспечивать и облегчать возврат к нормальному существованию)^⁵¹ .

Гуманистический характер теории Марка Анселя проявляется и в том, что он выступает против позорящих человека телесных наказаний, против смертной казни, против пыток и так называемого наркоанализа, против производства опытов над человеком и воздействия на его рассудок^⁵² . Однако основная ошибка М. Анселя заключается в том, что он отрицает общую превенцию, а она действует как одна из детерминант человеческого поведения. По его мнению, «уголовная политика должна быть отныне всецело направлена на исправительное воздействие на преступника»^⁵³ .

Суд, считает М. Ансель, призван установить не только наличие состава преступления, но также биологическую конституцию преступника, его психическую реакцию, историю жизни, социальное положение^⁵⁴ . Поскольку изучение личности преступника должно стать составной частью уголовного процесса^⁵⁵ , необходима помощь психологов, врачей и социологов.

М. Ансель полагает, что в уголовном процессе нужно разделять, как это имеет место в англосаксонской системе, две стадии: одну, в которой рассматривается вопрос о вине, другую — о наказании. Вопрос о наилучших методах ресоциализации должен решаться в процессе спора адвоката и прокурора в суде.

Взгляды Маркса Анселя являются дальнейшим развитием гуманистических идей Вольтера, Монтескье, Беккариа и А. Фейербаха.

В книге "Достоинства и методы сравнительного права" Ансель провозгласил новые подходы к сравнительному изучению законодательства и права отдельных государств. В частности, он предложил сопоставлять не отдельные правовые институты, а системы права, взятые в их единстве. Сравнительное правоведение не должно ограничиваться формальными записями норм, а должно подвергнуть их социологическому изучению. Конечная цель сравнительного права - не унификация, а лишь гармонизация права, с сохранением национальных традиций и особенностей. В 1970 г. Ансель был избран членом высшего научного учреждения - Института Франции по Академии моральных и политических наук.

В 80-е годы XX в. в американской криминологии возникло новое направление - так называемая "радикальная криминология", которая, во многом придерживаясь марксистских взглядов, обвинила буржуазное общество в порождении неравенства, социальной несправедливости, преступности. В работах Р. Куинни, А. Платта, А. Тейлора, Д. Янга и других авторов проводились идеи независимых и честных криминологических исследований, которые, по их мнению, не должны потакать существующей государственной политике и юридической практике.

Представители данного направления отвергают все теории о преступлении, основанные на понятии, что оно является нарушением общепринятых законов. Они утверждают, что такие теории трактуют общество как абсолютно единое целое. Согласно их точке зрения, в действительности составление законов и их осуществление есть момент конфликта между группами, присущего обществу, чтобы пояснить суть этой концепции. Остин Турк (1969) привел следующий довод: когда возникает конфликт между властями и некоторыми категориями граждан, власти обычно прибегают к принудительным мерам. Например, сотрудники полиции с большей готовностью применяют законы, соответствующие их субкультуре (например, законы, запрещающие гомосексуализм), чем законы, противоречащие их субкультуре (например, законы, защищающие гражданские права). Кроме того, полиция в первую очередь применяет законы, направленные против бедных и не имеющих власть; она особенно жестоко подавляет тех, кто не в силах сопротивляться.

Квинни (1977) дал более глубокий анализ взаимосвязи между конфликтом среди групп общества и применением закона; он рассмотрел эту проблему с точки зрения марксизма. Он утверждает, что законы и деятельность правоохранительных органов являются орудиями, которые правящие классы (владеющие средствами производства) используют против тех, кто лишен власти. Например, в 12-м веке были приняты законы, запрещающие бродяжничество; это было обусловлено стремлением аристократии, владевшей землей, заставить бедняков работать; ибо в то время каждый десятый работник погибал от чумы или призывался в отряды крестоносцев (Чемблисс, 1964). Далее Квинни подчеркивает, что даже законы, якобы противоречащие интересам правящих классов (например, законодательство, поддержавшее требования профсоюзов, принятое в 1930-е и 1940-е годы), в действительности служат этим интересам, поскольку, если бы такое законодательство не было принято, произошла бы революция, что привело бы к коренным изменениям экономического строя.

Таким образом, радикальная криминология отвлекает наше внимание от выяснения, почему люди нарушают законы, и придает главное значение анализу сущности самой законодательной системы. Более того, сторонники этой теории рассматривают "девиантов" не как нарушителей общепринятых правил, а скорее как бунтарей, выступающих против капиталистического общества, которое стремится "подвергнуть изоляции и поместить в психиатрические больницы, тюрьмы и колонии для несовершеннолетних растущее множество своих членов, как если бы они нуждались в контроле"

3.2. Задачи и перспективы развития криминологии на современном этапе

Криминология как самостоятельная наука имеет не только свои предмет, метод, но также и цели и задачи. Задачи криминологии определяются целями борьбы с преступностью. На сегодняшний день нельзя сказать, что они являются решенными. Причиной этого является непрекращающийся рост преступности как в нашей стране, так и во всем мире. Трудности, которые встают перед отечественной криминологией и не дают возможности в полную силу оказывать противодействие преступности (например, несовершенство законодательства, лоббирование законов, недостатки в организации работы правоохранительных органов и т.д.), нельзя считать исключительно нашей национальной проблемой. К сожалению, процессы глобализации, интеграции государств, не в последнюю очередь относятся и к преступности, которая уже давно носит транснациональный характер. Цели и задачи криминологии определяются социальной потребностью в максимальной нейтрализацией преступности.

Можно выделить следующие направления борьбы с преступностью.

1. Обеспечение надежной защиты основных социальных благ (жизни, здоровья, собственности, государственной и общественной безопасноти и т.д.).

2.. Повышение эффективности правоохранительной деятельности и правосудия в интересах раскрытия, пресечения и предупреждения максимального количества преступных деяний.

3. Перелом в борьбе с организованной преступностью, лишение ее финансовой и коррупционной опоры.

4. Снижение криминализации экономики и иных социальных сфер.

5. Профилактика преступности несовершеннолетних. Целями криминологии являются:

1) теоретическая разработка проблем борьбы с преступностью, формулировка концептуальных основ криминологического исследования;

2) выработка теоретических положений и практических рекомендаций по повышению эффективности противодействия проявлениям преступности.

Задачи криминологии в зависимости от объекта и предмета исследования можно дифференцировать на общие и специальные.

Среди общих задач криминологии следует прежде всего выделить:

1) изучение факторов, причин и условий, способствующих либо препятствующих преступности, влияющих на ее состояние, уровень, структуру и динамику, закономерностей существования и развития преступности, отыскание причин роста отдельных видов преступлений и т.д. Решение данной задачи позволило бы, например, с большей точностью осуществлять криминологическое прогнозирование, значительно увеличило бы возможности правоохранительных органов в области предупреждения преступности;

2) комплексное исследование отдельных видов преступности, механизма их совершения для определения эффективных методов противодействия;

3) изучение и классификация типов личности преступника, их социальный и психологический портрет, соотношения личности и окружающей его среды, взаимосвязи и влияния друг на друга биологического и общественного факторов в становлении личности преступника и т.д. Это необходимо для понимания задач профилактической и пенитенциарной политики, методов ее реализации, дифференцированного воздействия на личность преступника в зависимости от криминальной направленности, стойкости антиобщественной установки, социальных и психологических характеристик и т.д.;

4) определение основных направлений и мер предупреждения и профилактики преступности;

5) изучение и обобщение зарубежной практики борьбы с преступностью и в частности, вопросов ее предупреждения. В данном направлении ведется сотрудничество различных государств по вопросам обмена информацией о новых методах борьбы с преступностью, появлении новых видов преступлений, причин и условий, способствующих их совершению. При решении данной задачи важную роль в координации и взаимопомощи в деятельности различных стран играет работа ООН и в частности, ее нормотворчество;

6) разработка стратегии борьбы с преступностью с учетом тех социальных изменений, которые происходят в обществе и в мире в целом. Эта задача обусловлена непрекращающимся развитием общественных отношений, техническим прогрессом, неспособностью законодательства Российской Федерации своевременно и адекватно реагировать на различные изменения в сфере общественных отношений и другие факторы, что приводит к появлению новых видов преступлений, совершенствованию технических, технологических и других средств совершения уже известных общественно опасных деяний;

7) оптимизация (совершенствование) прогнозирования. Необходимы более точные прогнозы, способных с большей долей вероятности предсказать появление тех или иных процессов и явлений относительно развития преступности и т.д.

К наиболее актуальным специальным задачам необходимо отнести разработку мер борьбы с преступлениями, представляющими угрозу национального масштаба в силу своего высокого уровня или опасности с:

Заключение

Криминология как наука начала складываться в последней четверти XIX в. Первоначально криминология носила также название уголовная итиология. Возникновение криминологии связывают с выходом в 1880-е гг. трудов итальянского исследователя Р. Галофало, в которых была предпринята первая попытка объединить ранее разрозненные криминологические идеи в целостную науку.

Криминология конца XIX в. возникла не на пустом месте. На протяжении всей культурной эволюции человечества мыслители различных эпох (античности, средневековья, возрождения и др.) обращались в своих произведениях к исследованию проблем преступности. Особенно в этом преуспели такие мыслители, как: Платон; Дж. Локк; Ш. Монтескье; Ж.-Ж. Руссо и др.

2. Особую роль в становлении криминологии также сыграли представители школы "классического уголовного права": Ч. Беккариа; И. Бентам; Л. Фейербах.

Заслуга данной школы в том, что ее представителями: впервые была предпринята попытка дать научное обоснование проблем преступности; были отвергнуты ранее господствовавшие бездоказательные теологические догмы ("вселение сатаны в души преступников", "кара Господня" и др.).

Мыслители полагали, что преступление — это результат сознательного выбора человека, обладающего полной свободой воли. Выбор между добром и злом определяется тем, насколько человек в процессе воспитания усвоил нравственные правила поведения. Таким образом, наказание призвано удерживать людей от совершения преступлений. Главное в наказании не его жестокость, а неотвратимость и справедливость. При всей прогрессивности учения его недостатком была идеализация силы влияния общества на преступников и эффективности наказания, увлеченность юридической стороной проблемы. Не учитывались все аспекты такого сложного и многопланового явления, как преступность (например, психологические и др.). 3. Большую роль в разработке психологической составляющей криминологии сыграло творчество итальянского врача-психиатра Чезаре Ломброзо. В 1876 г. им была написана книга "Преступный человек", в которой проблемы преступности были рассмотрены под неожиданным для того времени углом зрения. В центре своего внимания Ломброзо поставил именно личность преступника, общие для всех преступников врожденные биологические и психологические черты. Основные идеи Ч. Ломброзо сводились к тому, что: преступником не становятся, а рождаются; причина преступности заложена не в обществе, а в самом преступнике; преступник — это врожденный природный тип человека; для врожденного преступника характерны особые анатомические, физиологические и психологические свойства. Не ограничившись констатацией общих черт природного преступника, Ломброзо предложил теорию, в которой каждому виду преступников приписывались соответствующие неповторимые черты. В ней были выделены общие анатомические и психологические черты убийц, воров, насильников, мошенников.

Несмотря на спорную научность самой теории, она сыграла роль в становлении современной криминологии (внимание к психологической стороне преступности). Кроме того, научные изыскания Ломброзо использовались в практических целях: при создании детектора лжи (полиграфа); разработке методов почерковедческой экспертизы; "расшифровке" значений жаргона и татуировок.

Взгляды Ломброзо в дальнейшем эволюционизировали: оставаясь на позициях уголовной антропологии, он со временем стал признавать наличие не только прирожденных, но и случайных преступников, а также преступников по страсти, воспринял идеи о влиянии на преступников не только биологических, но и иных, в том числе социальных, факторов. Теория Ломброзо постепенно трансформировалась в биосоциальную.

Продолжением биосоциологических теорий является теория конституционного предположения к преступлению. Представителями данной теории были: немецкий психиатр Кречмер', американские криминологи Шелдон, супруги Глюк.

Ученые исходили из того, что от работы желез внутренней секреции во многом зависит внешность человека и его психический склад, а значит, и поведение, в том числе преступное. Американский криминолог Годдард обосновывал концепцию умственной отсталости преступников.

К биологической школе примыкают также криминологические теории, основанные на фрейдизме.

На базе психоаналитической концепции Фрейда часть американских и немецких криминологов утверждали, что каждый человек от рождения несет в себе определенный криминальный заряд, обладает подсознательными природными инстинктами, влечениями, наклонностями, имеющими антисоциальный характер. Одновременно с биологическим направлением развивается социологическая школа криминологии.

Основоположником социологической школы в криминологии является бельгийский ученый XIX в. Кетле. Кетле считается основоположником теории фактов, которая была сформулирована им на основе обширных статистических наблюдений преступности.

"Проанализировав данные о поле, возрасте, профессии, образовании, материальной обеспеченности и т. п., а также о времени, месте и других признаках преступлений, Кетле пришел к выводу, что преступность — продукт общества и в этом своем качестве подчиняется определенным статистически фиксируемым закономерностям"^⁵⁶.

Не случайным является то, что из года в год число преступлений остается примерно одинаковым, а структура преступности в целом стабильна.

На базе анализа разнообразных факторов преступности Кетле сделал принципиально важный, актуальный до сих пор вывод о том, что достаточно было бы изменить причины, управляющие нашей социальной системой, чтобы изменить также и печальные результаты, порождаемые действиями преступников. Последователи Кетле (Ван Гомель. Принс): расширили перечень криминогенных факторов; привели их в определенную систему по различным основаниям: физическим — географическая среда, климат, время года и др.; . индивидуальным — пол, возраст, раса и др.; наследственным — наличие (или отсутствие) преступников среди родственников; социальным — безработица, изначальная материальная обеспеченность, наличие (или отсутствие) перспектив роста и др.

Теорию социальной дезорганизации сформировал французский ученый Эмиль Дюркгейм. Рассматривая преступность как разновидность отклоняющегося поведения, ученый называл ее нормальным фактором общества, так как избежать такого поведения нельзя, поскольку: в обществе имеется огромное количество разнообразных видов поведения; само общество несовершенно и часто не оставляет индивиду других возможностей выживания, кроме как используя преступные методы.

Не менее интересна теория конфликта культур. Сформулированная в трудах американского криминолога Селлина теория конфликта культур исходит из того, что различия в мировоззрении, привычках, стереотипах поведения, характерные для разных социальных групп, в которые входит одновременно один и тот же индивид (семья, коллеги по работе), зачастую создают для человека ситуацию нелегкого выбора, чреватую внутренним конфликтом, а следовательно, и угрозой противоречивого преступного его разрушения.

Теория стигматизации строится на гипотезе, что индивид формируется в преступника потому, что общество "поручает" ему такую роль.

Американский ученый Ф. Танненбаум в работе "Преступность и общество" (1938) доказывал, что неправильная реакция общества на отклоняющееся от нормы поведение и есть тот фактор, который такое поведение обусловливает. Суть теории Таннен-баума состоит в том, что если подростка все время начинают оценивать негативно, то он постепенно утрачивает позитивные качества, свойственные любому человеку.

Концепции .социальной дезорганизации, стигматизации и другие направления социологической школы получили выражение в рамках радикальной криминологии, которая оформилась в качестве целостной криминологической теории на рубеже 70-х гг. XX в. Представителей данной школы объединяет резко критическое отношение к существующей социально-экономической и политической системе, пороки которой особенно обнажились в США после неудачной войны во Вьетнаме. По мнению "радикалов", преступность — грозный симптом болезни общества, а само преступление — бунт индивида против окружающей несправедливости. Отметим, что широкий социологический подход преобладает в виктимологических теориях.

Одну из первых попыток сформулировать основные положения виктимологии как целостной теории предпринял в 40-х гг. XX в. немецкий ученый Гентинг.

В 1948 г. он издал монографию "Преступник и жертва. Исследование о социобиологии преступности". Главная идея книги состоит в том, что индивиды с определенным набором физических и психологических качеств ("потенциальные жертвы") сами притягивают к себе преступников и провоцируют на преступное поведение по отношению к ним. Виктимология в настоящее время стала неотъемлемой частью криминологии и имеет практическое применение. Например, виктимология доказывает провоцирующее поведение большинства жертв: изнасилований; краж; мошенничеств.

Виктимология имеет профилактическое значение — например, ею выработаны специальные приемы поведения, которые снижают вероятность стать жертвой террористов в случае, если индивид был ими захвачен.

Таким образом, в ходе становления и развития криминологических исследований сложилось множество теорий, школ, по-разному объяснявших причины возникновения преступности и средства ее предупреждения.

При всем их разнообразии можно выделить 3 основных направления в истории криминологической мысли: классическое; антропологическо-психологическое; социологическое. В будущем эти направления легли в основу комплексной науки криминологии.

Список литературы

1 Ван-Кан Ж. Экономические факторы преступности. М., 1915; Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права. М., 1912; Чубинский М. П. Курс уголовной политики. М., 1907; Криминология: Учебник для вузов / Под ред. А. И. Долговой. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2002. С. 15—30.

2 Берков П. Н., Книга Чезаре Беккарии «О преступлениях и наказаниях» в России, в сборнике: Россия и Италия, М., 1968.

5 Познышев С.В. Основные начала науки уголовного права. Общая часть уголовного права. — М., 1912. - С. 306.

6 Утевский Б.С. История уголовного права буржуазных государств. — М.. 1950. — С. 50—52; Остроумов С. С. Очерки по истории уголовной статистики дореволюционной России. — М., 1961. — С. 130—132.

8 Кетле А. Человек, развитие его способностей, или опыт социальной физики — Киев, 1865. - С. 5.

12 Шаргородский, М. Д. Проблемы буржуазной уголовной политики //Правоведение. -1971. - № 4. - С. 129 - 133

13 М. Ансель. Новая социальная защита (гуманистическое движение в уголовной политике). Пер. с франц. Под ред. и со вступительной статьей чл.-корр. АН СССР А. А. Пинтковского. М., Изд. "Прогресс", 1970, стр. 34—36

26 Ph. Gramatika. Principi di difesa sociale. Padova, 1961. — В 1965 г. в ФРГ вышел перевод этой книги на немецкий язык (см.: Ph. Gramatika. Grundlegen der Defense Sociale. Hamburg, 1965). Критика взглядов Филиппе Граматика была дана в работах: Ф. М. Решетников. Уголовное право буржуазных стран, вып. III. Современные буржуазные уголовноправовые теории. М., Изд. Ун-та дружбы народов; им. П. Лумумбы, 1967, стр. 29—30; М. Д. Шаргородский. Современное буржуазное уголовное законодательство и право. М., Госюриздат, 1961, стр. 29 и след.

27 М. Ансель. Новая социальная защита (гуманистическое движение в уголовной политике). Пер. с франц. Под ред. и со вступительной статьей чл.-корр. АН СССР А. А. Пинтковского. М., Изд. "Прогресс", 1970, стр. 238—239

44 М. Ансель. Новая социальная защита (гуманистическое движение в уголовной политике). Пер. с франц. Под ред. и со вступительной статьей чл.-корр. АН СССР А. А. Пинтковского. М., Изд. "Прогресс", 1970, стр. 232—233

49 Решетников Ф.М. Современные буржуазные уголовно-правовые теории. М.. 1967, стр. 27.

50 М. Ансель. Новая социальная защита (гуманистическое движение в уголовной политике). Пер. с франц. Под ред. и со вступительной статьей чл.-корр. АН СССР А. А. Пинтковского. М., Изд. "Прогресс", 1970, стр. 249

56 Чуфаковский Ю.В. Криминология. М.: Социально-политическая МЫСЛЬ, 2003. -С. 13.

Зарождение криминалистической мысли в Европе (исторический обзор)

Содержание

Введение

Глава 1. Криминология ХVIII века

1.1. Классическая школа уголовного права

1.2. Позитивистская школа

Глава 2. Криминология ХIХ века

2.1. Антропологическое направление

2.2. Социологическая школа

2.3. Биосоциологическая теория

Глава 3. Криминология новейшего времени

3.1. Современные криминологические теории

3.2. Задачи и перспективы развития криминологии на современном этапе

Заключение

Список литературы

Другие похожие работы